Из жизни буравчика

Почти философские заметки…

 

Небольшое предварение

Как вы, читатели (если таковые сыщутся), можете видеть, два коротких опуса, предлагаемых вашему вниманию, были написаны мной примерно два с половиной года назад. И все это время я колебался, стоит ли их выставлять на публику. Ибо изначально эти сочинения носили достаточно интимный характер, в том смысле, что предназначались в качестве ответа одной персоне на выдвинутые провокационные вызовы, об истинных причинах которых я могу только догадываться, не будучи уверенным до конца. Но, надеюсь, моя интуиция меня не подвела тогда, не подводит и сейчас. Посчитав данные опусы резковатыми на тот момент, по своей деликатности (ну кто еще похвалит, если только не сам себя!) не решился той персоне их представить немедленно, так сказать, по горячим следам, хотя желание было сильным, тем более, что эти эссе родились на одном дыхании буквально в течение нескольких часов после этих самых вызовов (а, может, все-таки, и провокаций).

Не исключаю, что оригинальный адресат прочтет некогда предназначавшееся только ему. Но, вместе с тем, я подумал, что все же некое обобщенное философское зерно в моих опусах присутствует и может быть интересным не только для прочтения. Не сочтите меня, уважаемые читатели, несдержанным нарциссом, не кидайте большими камнями, ибо профессиональным писакой себя никогда не считал, а пописываю иногда скорее для развлечения, своего и вашего. Воспринимайте это в качестве околофилософских баек. Побольше юмора и цинизма, и к вам потянутся, наверно.

С надеждой на понимание искренне ваш,

Александр НЕГРЕЕВ
Апрель 2012 г.

(современная сказка)

Жил-был штопор-буравчик. Такой хорошенький, закрученный-закрученный весь, как поросячий хвостик, блестящий и острый, и никакая пробка ему нипочем!

Соблюдал правило буравчика: вкручивался по часовой стрелке, выкручивался против, потому и шло все гладко и красиво. Сколько было пробок сокрушено таким правилом, сколько отверзлось запечатанных текучих, летучих и прочих сущностей! И сразу за этим награда — щедро омытое высвобожденным всклокоченным потоком осознание собственной всепроникающей мощи! И гордость за грамотно и профессионально примененные отточенные годами приемы. Никаких там вывертов или экзотических движений — все строго по каноническим давно апробированным на практике инструкциям. Как в учебнике, как учили! Вот суть успеха, ибо инновации — дело скользкое, неведомое, а главное — без академически предсказуемого результата. Да и то сказать, к чему новизна, если надежное и проверенное сбоев не знает и дает неизменно победный результат. Ведь тут важно четко поставленное усилие, приложенное под правильным ракурсом, а там само пойдет, — а куда оно денется!

Время шло своим чередом, буравчик накручивал на спиральное тело бесценный опыт тесного общения с пробками, уже почти по наитию определяя плотность материала, степень сопротивления и необходимое время откупоривания. Благодаря этому буравчик рос в цене, слывя высококлассным инструментом. Его ручка-упор засияла хромом, а вправленные в нее бриллианты вспыхивали веселыми искорками, когда он кокетливо поворачивался в свете восхищенных взглядов, искусно подавая себя с наиболее привлекательной стороны, а винтовое жало хищно поблескивало отполированными ухоженными боками, демонстрируя потенциал, противостоять которому совершенно невозможно, в чем буравчик был убежден до конца. И зеркало ему в этом вторило, услужливо копируя своим естеством малейшее движение и поворот столь блестящего клиента. Но за таким искренним порывом преданного партнера осталось незамеченным его одно коварное свойство: безупречное совершенство воспроизводило все, даже нестерпимый блеск, возвращая его оригиналу, ослепляя и, преломляясь, изменяя очертания, совсем чуть-чуть, почти незаметно. Позже погрешность стала накапливаться, но буравчик уже был покорен собственным исключительным великолепием и потому просто не заметил разницы, все также обращаясь к зеркалу со старым заклинанием: «Я ль на свете всех острее, всех мощнее и быстрее?» Ну, а зеркальце в ответ: «Ты всех лучше, спору нет…»

Жил буравчик как шестеренка в машинном масле: и работы хватало для поддержания профессионального уровня, и лавры самого-самого тут, и отражение продолжало слепить, и рядом появились подрастающие буравчики — наследники и продолжатели. И все вроде бы так, да что-то не так. Какие-то смутные неясности терзают само совершенство, вроде даже как бы приглушая звонкие фанфары. Да в чем же дело-то?

И тут попалась ему старая-старая, поросшая мхом и паутиной, емкость с пробкой архаичного дизайна. И буравчик тут же узнал ее: «Ба, да это ж та самая штуковина, с которой я в прежние времена бился-бился, да только сам разбился. Ну ничего, тогда у меня был еще малозакаленный хвостик, мягкий и податливый. А сейчас я уже ого-го! Острие — дай бог каждому, витки — не раскрутишь, не вытянешь и не выпрямишь — шалишь! Как вкручусь — не заметишь, а заметишь — не вырвешь — знай наших!»

И впился буравчик в пробку. Все по правилам — вперед по часовой, а потом потянем, поддернем, приналяжем — и вот она, победа!! Наконец! И хлынет, откроется запечатанная тайна, и можно упиваться содержимым! Но… что это, что там не пускает?! Ну-ка еще немножечко, еще чуточку, сейчас, сейчас… нет, не идет. Вот заковыка.

И вкручивался буравчик, и выкручивался, и спереди пытался зацепиться и сбоку, да вот не идет пробка из горлышка, будто приросла. И поднадавил он на нее, и подалась она, да только так, что еще крепче засела в узости прохода. И уже совсем никуда — ни туда, ни сюда! И застрял буравчик, затиснула его плотность плотная, не отпускает. И стал гнуться буравчик, начала лупиться хромированная шкурка, оголяя скрытую под ней ржавь. Устал металл: начали кольца вытягиваться, и поросячий хвостик жала стал похож на кривое шило. Потускнел сразу сверкающий вид, растерялся в конвульсиях, обтирая былое великолепие о стенки емкости и пробку. И померкло зеркало, в котором отразилось неприглядное преображение, с отвращением отбросив за ненадобностью былому кумиру его новое изображение. И взвизгнул буравчик в последний раз, что-то жалко пискнуло, кривая железная загогулина брякнула об пол. Острый кончик — краса и гордость буравчика — отломился и неряшливым ошметком торчал из так и не покоренной пробки.

Причины краха буравчика неизвестны до сих пор. Говорят, пробка оказалась не совсем пробковой, вроде бы чего-то в нее добавили хитрого такого, на что и нарвался буравчик сгоряча, уверенный в своей всепроникающей непобедимости. А то, говорят еще, что пробка была сделана по каким-то старинным рецептам и потому поведение ее оказалось непредсказуемым.

Может, все это и правда, кто знает. Одно очевидно — не все то пробка, что так выглядит.

Александр НЕГРЕЕВ
Минск, октябрь 2009 г.