Из жизни буравчика
(современная сказка)
Жил-был штопор-буравчик. Такой хорошенький, закрученный-закрученный весь, как поросячий хвостик, блестящий и острый, и никакая пробка ему нипочем!
Соблюдал правило буравчика: вкручивался по часовой стрелке, выкручивался против, потому и шло все гладко и красиво. Сколько было пробок сокрушено таким правилом, сколько отверзлось запечатанных текучих, летучих и прочих сущностей! И сразу за этим награда — щедро омытое высвобожденным всклокоченным потоком осознание собственной всепроникающей мощи! И гордость за грамотно и профессионально примененные отточенные годами приемы. Никаких там вывертов или экзотических движений — все строго по каноническим давно апробированным на практике инструкциям. Как в учебнике, как учили! Вот суть успеха, ибо инновации — дело скользкое, неведомое, а главное — без академически предсказуемого результата. Да и то сказать, к чему новизна, если надежное и проверенное сбоев не знает и дает неизменно победный результат. Ведь тут важно четко поставленное усилие, приложенное под правильным ракурсом, а там само пойдет, — а куда оно денется!
Время шло своим чередом, буравчик накручивал на спиральное тело бесценный опыт тесного общения с пробками, уже почти по наитию определяя плотность материала, степень сопротивления и необходимое время откупоривания. Благодаря этому буравчик рос в цене, слывя высококлассным инструментом. Его ручка-упор засияла хромом, а вправленные в нее бриллианты вспыхивали веселыми искорками, когда он кокетливо поворачивался в свете восхищенных взглядов, искусно подавая себя с наиболее привлекательной стороны, а винтовое жало хищно поблескивало отполированными ухоженными боками, демонстрируя потенциал, противостоять которому совершенно невозможно, в чем буравчик был убежден до конца. И зеркало ему в этом вторило, услужливо копируя своим естеством малейшее движение и поворот столь блестящего клиента. Но за таким искренним порывом преданного партнера осталось незамеченным его одно коварное свойство: безупречное совершенство воспроизводило все, даже нестерпимый блеск, возвращая его оригиналу, ослепляя и, преломляясь, изменяя очертания, совсем чуть-чуть, почти незаметно. Позже погрешность стала накапливаться, но буравчик уже был покорен собственным исключительным великолепием и потому просто не заметил разницы, все также обращаясь к зеркалу со старым заклинанием: «Я ль на свете всех острее, всех мощнее и быстрее?» Ну, а зеркальце в ответ: «Ты всех лучше, спору нет…»
Жил буравчик как шестеренка в машинном масле: и работы хватало для поддержания профессионального уровня, и лавры самого-самого тут, и отражение продолжало слепить, и рядом появились подрастающие буравчики — наследники и продолжатели. И все вроде бы так, да что-то не так. Какие-то смутные неясности терзают само совершенство, вроде даже как бы приглушая звонкие фанфары. Да в чем же дело-то?
И тут попалась ему старая-старая, поросшая мхом и паутиной, емкость с пробкой архаичного дизайна. И буравчик тут же узнал ее: «Ба, да это ж та самая штуковина, с которой я в прежние времена бился-бился, да только сам разбился. Ну ничего, тогда у меня был еще малозакаленный хвостик, мягкий и податливый. А сейчас я уже ого-го! Острие — дай бог каждому, витки — не раскрутишь, не вытянешь и не выпрямишь — шалишь! Как вкручусь — не заметишь, а заметишь — не вырвешь — знай наших!»
И впился буравчик в пробку. Все по правилам — вперед по часовой, а потом потянем, поддернем, приналяжем — и вот она, победа!! Наконец! И хлынет, откроется запечатанная тайна, и можно упиваться содержимым! Но… что это, что там не пускает?! Ну-ка еще немножечко, еще чуточку, сейчас, сейчас… нет, не идет. Вот заковыка.
И вкручивался буравчик, и выкручивался, и спереди пытался зацепиться и сбоку, да вот не идет пробка из горлышка, будто приросла. И поднадавил он на нее, и подалась она, да только так, что еще крепче засела в узости прохода. И уже совсем никуда — ни туда, ни сюда! И застрял буравчик, затиснула его плотность плотная, не отпускает. И стал гнуться буравчик, начала лупиться хромированная шкурка, оголяя скрытую под ней ржавь. Устал металл: начали кольца вытягиваться, и поросячий хвостик жала стал похож на кривое шило. Потускнел сразу сверкающий вид, растерялся в конвульсиях, обтирая былое великолепие о стенки емкости и пробку. И померкло зеркало, в котором отразилось неприглядное преображение, с отвращением отбросив за ненадобностью былому кумиру его новое изображение. И взвизгнул буравчик в последний раз, что-то жалко пискнуло, кривая железная загогулина брякнула об пол. Острый кончик — краса и гордость буравчика — отломился и неряшливым ошметком торчал из так и не покоренной пробки.
Причины краха буравчика неизвестны до сих пор. Говорят, пробка оказалась не совсем пробковой, вроде бы чего-то в нее добавили хитрого такого, на что и нарвался буравчик сгоряча, уверенный в своей всепроникающей непобедимости. А то, говорят еще, что пробка была сделана по каким-то старинным рецептам и потому поведение ее оказалось непредсказуемым.
Может, все это и правда, кто знает. Одно очевидно — не все то пробка, что так выглядит.
Александр НЕГРЕЕВ
Минск, октябрь 2009 г.